Это маленький заводской стадион с деревянными скамейками. Сборная СССР, как ей и положено, в алых майках с белыми буквами, чеховцы в синих, судьи в желтых. Судьи подъехали на игру из Серпухова. Свисток — и игра начинается.
Стоя у кромки поля, я смотрю на игроков и угадываю в них прежних, молодых героев. В воротах Дасаев. Он по-прежнему подтянут и строен. Высокий, костистый Онопко длинными ногами разрезает пространство, как ножницами. Погрузневший Федя Черенков почему-то играет глубоко сзади. Крупный, набравший веса Юрий Гаврилов, как встарь, выдает остроумные пасы на свободное место, куда летит Георгий Ярцев. Но пасы явно рассчитаны на Ярцева тридцатилетней давности, он за ними не поспевает. По левому краю флегматично бегает генеральный директор «Спартака» Сергей Шавло. Мяч попадает к нему так редко, что кажется: он не участвует в игре, а совершает оздоровительные пробежки.
Некоторых игроков я узнаю не сразу. Кто этот брутальный мужчина с голым черепом? Только минут через пятнадцать до меня доходит: да это же Вагиз Хидиятуллин по прозвищу Хидя! Это он в 1980 году, в решающем матче московской Олимпиады, не забил сборной ГДР и в отчаянии бил кулаками по траве! А это кто лезет в обводку на трех защитников? Так в былые годы действовал Кирьяков… Да, это он и есть, но где же его рыжие кудри? Кудрей нет, рыжина погасла, а характер настырного дриблера остался.
Идет дождь. Вдоль поля стоят люди с зонтами. На трибунах сооружен шатер для начальства. Начальство сидит рядком и наблюдает за игрой с лицами, которые сделали бы честь членам ЦК, принимающим с Мавзолея парад. Выше, под крышей, за столом, накрытым скатертью, расположились почетные гости: Никита Симонян и Владимир Перетурин. Перетурин комментирует матч в микрофон. Мяч уходит на угловой, и комментатор говорит: «Подать некому! Да нет, подать есть кому, а вот поддать некому!». В публике слышен одобрительный гул. Тут, на заводском стадионе, на народный праздник с футбольчиком и шашлычком собрались люди, которые могут и подать, и поддать, и наддать, и просто как следует дать…
Столичный гламур гдето очень далеко. Вокруг родные грубоватые лица. Мужчины в пиджаках и кепках гуляют по асфальтовому променаду вдоль поля, не обращая внимания на сыплющиеся с неба холодные капли. Местное футбольное общество состоит из бывших спортсменовразрядников и болельщиков, помнящих, какой ногой много лет назад Валера Шмаров забил победный гол киевлянам. Пахнущий мясом дым от мангала стелется над травой. Алкоголя здесь не продают, но проблем это не создает. Я знакомлюсь с парнем, который ждет конца матча, чтобы сфотографироваться с Дасаевым. Оказывается, они с Дасаевым коллеги. Его чуть пошатывает. «Я тоже вратарем играл, пока ногу не сломал», — говорит он, ощутимо дыша водочкой.
Чехов отбивается. У Чехова странная команда: есть в ней и ветераны, есть и здоровые парни в расцвете лет. Курсируя в толпе, я узнаю, что вон тот защитник — маленький с маленькой же лысиной — директор стадиона, а дюжий дядька с нежной фамилией Аполлонов — вроде как генерал. Я вспоминаю, что в Америке право пообедать с крупным политиком или знаменитым артистом можно купить. Похоже, в Чехове право сыграть в футбол с кумирами из сборной СССР кое-кому обеспечивают связи. Ну и ладно, никто ни на кого не обижен, Перетурин острит в микрофон, мяч летит, судья свистит, а чеховский тренер в синей спортивной куртке и синем картузе кричит истошным голосом, каким умеют кричать только тренеры: «Работаем! Работаем! Две минуты до перерыва!».
Чехов играет в футбол, как в хоккей: меняет игроков тройками и пятерками. Выходят все новые и новые, но это не помогает: сборная СССР забивает один, потом второй, затем третий. Шмаров бежит и обнимает забившего гол Массалитина. Лицо его сияет. Молодец Валера, он живет игрой, а уж какая трава под бутсами — «Лужников» или стадиона «Гидросталь» — дело десятое. Народ недоволен, и на тренера чеховских налетает злая бабка: «Быстрее надо бегать, быстрее!». «Да как же быстрее, когда пропито все здоровье уже! — разумно отвечает тренер и снова хрипит: — Товарищ судья, у нас замена!».
До конца — три минуты. Стайка мальчишек несется к углу поля, а я спешу вслед за ними. Тут они перехватывают уходящих с поля игроков. Я вмешиваюсь в самую гущу алых футболок и несколько минут провожу в сборной СССР. Кто бы меня пустил к ним лет двадцать назад в «Лужниках»? Кто бы дал мне пожать им руки, похлопать по плечам после игры на «Динамо»? А на «Гидростали» пожалуйста! Они идут, и Брошин по-свойски, с легкими вкраплениями мата, объясняет судье, что тот неправильно свистнул. «А можно попросить у вас автограф?» — звучит повсюду. Но Гаврилов и Ярцев автографов не дают, они быстрым шагом проходят сквозь толпу, не прекращая беседовать, так, словно они страшно занятые люди, обсуждающие, как перекинуть миллион баксов в офшор или к утру решить проблему Косова. Ну ничего, тут и кроме них звезды есть!
Дасаев расписывается на афишах, открытках, вырванных из ученических тетрадок листках. Потом он терпеливо ждет, пока ктото сбегает за маркером. Потом фотографируется с детьми. Грязные и мокрые вратарские перчатки он держит под мышкой. На его сером свитере вышит герб несуществующего союза. «Дас, уходим!» — торопит его кто-то, но он не спешит уйти, а выискивает ребят, которым робость или толкучка не позволяют подойти к нему. Такие ребята всегда есть, и он их ищет.
«Ну, и с тобой тоже? Давай с тобой!» — говорит вратарь сборной СССР маленькому мальчику, тихо стоящему поодаль, подходит к нему и дружески обнимает за плечи. Камера выпускает объектив и щелкает. Мальчик в скромной курточке, купленной в чеховском универмаге, млеет, стоя в обнимку со знаменитым вратарем.
Новости 
